В четверг Совет по культурному наследию почти единогласно отклонил предложение обернуть Конногвардейский манеж черной тканью. Такую акцию в течение трех летних недель предлагали провести организаторы планирующейся там выставки. Они хотели натянуть ее со всех четырех сторон здания и сверху. Политический обозреватель Антон Мухин считает, что от этой идеи отказались зря. И готов объяснить, почему. Итак, Мухин отдельно, манеж – отдельно.
Многие члены Совета по культурному наследию – люди вполне уважаемые. Без всякой иронии. Но в данном случае они не правы. С моей точки зрения, конечно. И за три минуты я объясню, почему.
Дело, конечно, не в данном конкретном объекте. Тем более, по правде сказать, у меня есть некоторые сомнения, что люди, которые собирались обернуть Манеж тканью, смогли бы это сделать, получи они разрешение. Но дело не в технике, а в идеологии. Нельзя покушаться на святое. Манеж – его ведь Кваренги построил. Наш главный классик. А они его – в черную тряпку.
Мне-то вот кажется, что гораздо хуже, когда разваливающиеся дома закрывают такими большими щитами, на которых нарисованы фасады этих домов. Чтобы пустые глазницы окон никому настроение не портили. Стоят эти щиты годами, и вроде все хорошо. А что там за ними делается, никому знать не надо.
Плохо здесь то, что глаз к ним привыкает. То ли настоящий фасад, то ли декорация, так на ходу не сразу и разберешь. И можно даже прийти к выводу, что декорации лучше. Они не осыпаются, и мыть их проще. А за ними тем временем вырастут бутафорские домики. Внешне такие же, как настоящие, только лучше: с подземными паркингами и другими прелестями жизни. И ничем от настоящих не отличающиеся. Точно также, как репродукции картин Рафаэля ничем не отличаются от подлинников. Ну кроме своей ценности, конечно.
Черный параллелепипед вместо Манежа в течение трех недель – эта антибутафория. Он не маскирует, он, наоборот, привлекает внимание. Он вырывает это здание, мимо которого мы всегда проходим мимо, не поворачивая головы, из повседневности. И дает нам возможность оценить его заново.
Впрочем, это все лирика. А мы говорим о вещах исключительно серьезных. Нам вот все время рассказывают, что город должен развиваться. И под эти разговоры все время пытаются что-нибудь где-нибудь построить. Или небоскреб, или хоть просто элитный жилой комплекс какой-нибудь. Мы сопротивляемся отчаянно, и вроде бы даже побеждаем. Не в том смысле, что строить перестают. Просто если раньше это делали нагло, под бой барабанов, то теперь украдкой. Вот сейчас, например, собираются потихоньку уничтожать первый в Петербурге трамвайный парк на Васильевском острове.
Но тем не менее вопрос, должен ли город развиваться, не только окраинные его части, но и центр – он никуда не делся. И отвечая на него, мы должны сказать «да». Ну нельзя же не развиваться, в самом деле. «Ага, – говорят нам, – то есть вы признаете, что надо развиваться?! Ну тогда мы сейчас всю вашу старую рухлядь снесем и что-нибудь хорошее тут построим».
То есть мы позволяем навязать себе альтернативу из двух зол. Или развитие путем частичного уничтожения исторической застройки, или сохранение старого города, но лишение его всякой жизни. Консервирование, как с презрением говорят любители небоскребов.
Но только развитие, то есть жизнь, это не обязательно создание нового на обломках старого. Есть еще один путь: не нанося ущерб памятникам, посмотреть на них под новым, непривычным углом. Вдохнуть в них новую жизнь. Сегодня одну, завтра – другую, потом – третью. Можно заставить город меняться, не меняя его, оставляя в неприкосновенности все до последнего кирпичика и до последней дверной ручки. Для этого надо всего 2 вещи: решить для себя, нужно ли нам это, и если да, то найти в себе смелость.
