Лужков ушел, но его памятники еще живут. Хотя и им осталось недолго. В Москве абсолютно серьезно обсуждают демонтаж главного шедевра бывшего мэра – 98-метровый памятник Петру I. И думают, куда бы его пристроить. Нам пока не предлагали, но мы уже отказались. Политический обозреватель Антон Мухин, естественно, не мог не участвовать в обсуждении судьбы памятника. Итак, Мухин отдельно, памятник – отдельно.

Непонятно кем высказанная идея перенести опальный памятник Петру I в Петербург вызвала необыкновенный энтузиазм в массах. Казалось бы – что тут спорить. Но все вот живо обсуждают, соревнуясь друг с другом, кто придумает эпитет покрасивее. Только Сергей Миронов опрометчиво предложил забрать памятник у неблагодарных москвичей и поставить его в Финском заливе на подходе к городу.

Я, со своей стороны, думаю, что если забирать – так «Рабочего и колхозницу». За них возьмутся, вероятно, как только покончат с церетелевским Петром. Потому что постамент для этого памятника за 3 миллиарда бюджетных рублей строила компания Елены Батуриной. Понятно, что с таким наследием проклятого прошлого в Москве должны покончить, а памятник жалко. Хороший памятник, мне очень нравится. Безотносительно фамилии автора.

Но вернемся к Петру. Городские власти с традиционным единодушием выступили против памятника. Парламент по инициативе «Единой России» принял обращение к Миронову с просьбой отказаться от его, в смысле Миронова, планов. Ну, тут все понятно: единороссы рады любой возможности побольнее пнуть нелюбимого ими спикера Совета Федерации. Смольный тоже против. Там заявили, что у нас уже есть достойный памятник Петру I – в смысле Медный всадник – и этого достаточно. Вот это мне не очень понятно. Странно, что людям, которые ничтоже сумняшеся согласовали строительство множества чудовищных высоток, не нравится 98-метровый памятник.

Тут, конечно, можно искать политическую подоплеку. Брать себе этот памятник в нынешних условиях не очень политкорректно. Ведь Лужкова, можно сказать, из-за него и выгнали. По крайней мере, это первое, с чем стали бороться после его отрешения от должности. Даже лужковских чиновников еще как следует разогнать не успели, а Петра уже сносят. Так что мудрый политик в эту историю вляпываться не будет.

Или, возможно, Смольный пытается таким образом отразить мнение петербургской интеллигенции. Но такое случается с ним настолько редко, что в это верится с большим трудом.

Нелюбовь исполнительной власти к несчастному Петру тем более удивительна, что у нас такой Петр уже был. Но, к счастью, утонул. Или сломался – не знаю уж. По крайней мере, плавучий фонтан перед Биржей больше не плавает.

Я действительно не вижу разницы между чудовищно безвкусным церетелевским памятником и чудовищно безвкусным петербургским фонтаном. Отличие только в местной специфике. Московская безвкусица огромная, аляповатая и необыкновенно дорогая. Петербургская – скромная, камерная и, естественно, связана с морем.

Вообще, тут совершенно очевидно прослеживается божественное участие. Вопиющее уродство так или иначе, разными путями и по разным причинам, но исчезает. Остаются только истинные ценности. Коль скоро об этом заботится провидение, мы можем не волноваться: тут сбоев не будет. Наша задача более скромная – следить за тем, чтобы подлинные ценности ненароком не разрушили при попытке создать очередное уродство.