Сегодня «Итоги Недели» открывают новую рубрику. Вот как она родилась: наш корреспондент Максим Заговора купил книгу петербургского писателя Сергея Носова «Тайная жизнь петербургских памятников». Едва начал читать, как понял, текст требует экранизации. Носов дал добро, Заговора отправился на съёмки.

Что прячет Менделеев под книгой? Как 5 пионеров превратились в 2,5 девочки и 2,5 мальчика? Какой страшный секрет скрывает надпись на памятнике Пирогову?

Каждую неделю мы будем рассказывать по одной невероятной истории. Первая серия посвящена Кирову на мясокомбинате.

Нарочно такое не придумаешь.

Максим Заговора, корреспондент:

«Первую главу «Тайной жизни памятников» по законам жанра нужно было начинать с опроса на улицах.  В духе какой-нибудь викторины: «Верите ли вы, что в Петербурге есть памятник на пьедестал, которого литыми накладными буквами изображено слово «чорт»?» через «О». Мы провели опрос, но показывать результаты смысла нет. Приём не сработал. Все отвечали: «Конечно, верим, иначе бы не спрашивали». Впрочем,  это «раз спросили, значит есть»,  оказался единственным аргументом «за». А памятник между прочим серьёзный. Важному партийному деятелю. Восемь метров в высоту».

Вот так, идти по улице и увидеть «чорта» на памятнике не получится. Монумент спрятан во дворе предприятия, долго известного как мясокомбинат имени Кирова. Разумеется, фигура в центре площадки и есть сам  Киров. Киров доволен. Киров улыбается. По свидетельствам очевидцев в 1936 году, через 2 года после смерти первого секретаря обкома и за год до установки памятника, мастерская автора, скульптора Томского, была буквально завалена многочисленными Сергеями Мироновичами. Среди них был всего один счастливый. Вот этот. Оптимистичный взмах рукой. Гордо оттопыренный партбилетом карман гимнастёрки. Он уверен в себе, он прочно опирается на какую-то книгу. Какую?

Ленин. Сталин. Чёткими буквами на корешке. Если задуматься, это сенсация. Казалось, все Сталины были демонтированы, стёрты, закрашены при Хрущёве. Случайные остатки уничтожили до смены веков. А тут вдруг всплыла фамилия. Книга Кирова – последнее оставшееся упоминание его в Петербурге.

Сергей Яров, профессор, доктор исторических наук:

«Если на крупных площадях, в крупных городах было буквально вычищено, как в египетских городах, когда выбивали имена неугодных с надгробных плит, то здесь всё зависело от того, где находился памятник. Мало кто заглядывал на этот  мясокомбинат из высших лиц, а рабочие были достаточно индифферентны. Рабочие весьма индифферентно относили к тому, чьё имя находилось на этой книжке».

Слева направо. Ленин. Сталин.  По правилам книгоиздания, выходит, что Киров читает книгу, которую написал Ленин, и назвал «Сталин». Ниже - хуже. 

Надпись на постаменте. Слов не выкинешь.

«Успехи действительно у нас громадны.

Чорт его знает. Если по-человечески сказать,

так и хочется жить и жить».

Так не пишут на пьедесталах. Что еще за «чорт его знает»? Кого знает? Откуда там «чорт»?

Отец Вячеслав Харинов, настоятель храма иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость»:

«Это синоним слова «дьявол». Это синоним слова «сатана». И употреблять это слово значит призывать его. Это не дешёвая мистика. Энергия слова колоссальна. За частотой языка нужно следить. Словом утвердилась вся вселенная. Боги творят словом».

Понять, зачем этот текст было выбивать, сложнее, чем найти, откуда он взялся.

Семнадцатый съезд КПСС. Съезд удивительный. Будённый на нём отплясывал.

Сталин целился из ружья, Киров, как оказывается, чертыхался. Это был доклад о докладе: Сергей Миронович читал произведение под названием: «Доклад товарища Сталина – программа всей нашей партии». Не в адрес начальника, а так между делом оратор и выдал своё «чорт знает что». Потом подумал и добавил «жить и жить». На постаменте эти слова написаны на щите, который держат сотрудники убойно-разделочного комплекса мясокомбината. «Убойно-разделочного. Жить и жить».

Максим Заговора, корреспондент:

«Убойно-разделочный корпус. Это мясо, мясо, мясо и ещё раз мясо. Когда в таких условиях его сотрудники озвучивают формулу «жить и жить» действительно кажется, что никто и никогда не говорил ничего более жизнеутверждающего».

Самое интересное, что в кировском оригинале на «жить и жить» фраза не заканчивалась. После «жить и жить» следовала ремарка «смех». Её нет на постаменте. В конце словосочетание совсем уже не типичное для съездовских стенографий. «Шумные аплодисменты». Не бурные, не продолжительные, а именно шумные. В сухом остатке от съезда получается: Киров чертыхался, аудитория смеялась, шумела, но хлопала.

Виктор Иванов, профессор, доктор исторических наук:

«Киров – это тот человек, который умел зажигать людей. В этом смысле он понимал, с какой аудиторией работает. Если это была интеллигенция, то соответствующим образом он брал метафоры, а  если рабочая аудитория, то, во всяком случае, он знал каким образом их зажечь».

Смеющееся лицо. Ремарка «смех». По-видимому, именно так и следовало воспринимать слова на пьедестале: «весело». Но в 1937 году, когда памятник устанавливали было уже не до веселья. На открытии монумента дети пели. Цитата из газеты с впечатляющим названием «Мясной гигант»:

«… Пролетарий, на баррикады,

В огне весь горизонт…»

Песня – как символ борьбы с троцкистско-зиновьевской сворой, цитирую: «предательски оборвавшей жизнь Сергея Мироновича Кирова». Несколько позже будет репрессирован директор мясокомбината товарищ Алексеев.

Дальше магия имён. Фамилия архитектора корпуса предприятия Троцкий. Не сложно догадаться, как он чувствовал себя в этот период. Скульптор - Томский, тоже возможно не раз пожалел, что взял такой псевдоним после того, как застрелился уклонист Томский, якобы «запутавшийся в своих связях с троцкистско-зиновьевским блоком». Оставался бы скульптор с при рождении данной фамилией Гришин, не было бы вопросов.

Мистика, какая-то. Может, зря чертыхался Сергей Миронович.